«Без зубов, без глаз, без вкуса, без всего».

— Правильно говоришь, Уильям, старый сукин сын, — пробормотал Эндрю, подмигивая в зеркало. — Но пока еще не про меня, а?

В последний раз одобрительно кивнув своему отражению, он почувствовал укол вины — не за то, что поймал себя на пустом самолюбовании, а за то, что забыл о жене. Красуется перед зеркалом, когда бедняжка лежит на одре страданий. Мигрень — поистине адская мука. Обрушилась без предупреждения. Должно быть, Карла что-нибудь съела. Обычно так и бывает, хотя не всегда. Обедала сегодня в Лондоне в какой-то писательской забегаловке, вернулась бледная, с первыми признаками надвигающейся боли и тошнотой. С жалобным воем обругала «проклятый шоколадный мусс», с трудом поднялась наверх, свалилась на кровать, с тех пор так и лежит.

Он часто испытывает уколы вины из-за Карлы, утешаясь мыслью, что она весьма успешная самостоятельная женщина. У нее своя профессиональная жизнь, которая принесла ей почти повсеместную известность, скучать определенно некогда. Правда, иногда возникает сомнение — вдруг счастливая и удачная жизнь вместе с ним, о которой она всегда искренне мечтала, не удалась обоим?

Эндрю, подобно многим, в сущности, самым обыкновенным мужчинам, жаждал путешествий и приключений, опасностей и риска. Фантазии глупого книжного мальчика превратились в умные игры взрослого человека.

В среднем возрасте впервые послышался разочарованный шепот неудобоваримой правды. Фантазии так и остались фантазиями. Не сделано ничего такого, чего до него не делали другие. Он двигался по дорожке, протоптанной бесчисленными поколениями серых мужчин. И где-то на дороге между фантазией и реальностью совершил по отношению к Карле чудовищную несправедливость.