Но что бы это могло быть? Детали аппаратуры? Он заказал несколько вещей, но совсем не ожидал их немедленно, да и в любом случае, если бы они пришли, то их доставили бы обычным способом, а не оставляли в кабинете у казначея...

Глубоко задумавшись, Найсмит вошел на станцию трубопоезда. Домой он ехал, держа эту штуковину на коленях, твердую и металлически холодную под оберткой. На бумаге нигде не было никакой надписи, и она была плотно запечатана пластиковой лентой.

Вагон трубопоезда со вздохом остановился на станции Беверли Хиллз. Найсмит вышел и прошел еще два квартала до своего жилого дома.

Когда он открыл дверь, то увидел, что визифон мигает красным. Положив коробку, он пересек комнату. Его сердце вдруг гулко забилось. Магнитофон регистратора звонков был выключен, и он коснулся кнопки воспроизведения.

Настойчивый голос произнес:

- Найсмит, это доктор Веллс. Позвони мне сразу, как войдешь. Я хочу тебя видеть.

Голос умолк. После небольшого перерыва механизм щелкнул, и нейтральный механический голос машины добавил:

- Два часа тридцать пять минут дня.

Воспроизведение прекратилось; регистратор мигнул и выключился.

Веллс был начальником психиатрической службы колледжа. Каждые две недели Найсмит ходил к нему в качестве пациента. Два часа тридцать пять минут дня - в это время Найсмит как раз находился в середине эксперимента по демонстрации темпоральной энергии. У него возникло ощущение, что вокруг него творятся какие-то странные вещи: сначала девушка со своим беспокоящим вопросом, потом смуглый мужчина, оставляющий для него пакет в офисе у казначея, и, наконец...

С этой мыслью он повернулся и посмотрел на коробку на столе. По крайней мере, эту загадку он может выяснить, и не откладывая. С мрачной решимостью он схватил пакет, положил на письменный стол и с помощью бронзового ножика для открывания писем начал разрезать ленту.

Обертка снялась легко. Найсмит увидел свечение голубоватого металла. Когда он отбросил вторую бумагу, у него перехватило дыхание.