Подсознательно догадываясь об этом, она отказывалась от выступлений по глобовидению. Джонамо опасалась, что первая же такая передача необратимо разрушит притягательную силу ее музыки. С другой стороны, играя на рояле, она вела страстную пропаганду против дегуманизации искусства, обездушивания людей. А пропаганда должна быть массовой, только тогда она принесет плоды.

Это противоречие угнетало Джонамо. Ей начало казаться, что она взялась за принципиально неразрешимую задачу и закономерно зашла в тупик.

— Меня слышат тысячи, пусть десятки тысяч, — жаловалась она матери. — А людей миллиарды.

— Тебе нужны ученики, — посоветовала мать. — И если у каждого из них появятся свои ученики, ты достигнешь цели.

Джонамо понимала, что мать права. Когда-нибудь, очевидно, так и будет. Но сегодня… Занятия с учениками требуют времени, а где его взять? Нет, в первую очередь нужно обзавестись не учениками, а последователями, единомышленниками!

Не догадывалась Джонамо, что и без глобовидения ее музыка овладевала людьми, брала реванш за долгие годы забвения. Одна из причин — записи, которые слушатели делали во время концертов. Конечно, записи не могли заменить живой музыки, и люди понимали это. Но даже запечатленная мнемокристаллами, музыка Джонамо производила неизгладимое впечатление.

«Насколько же должно быть сильнее непосредственное восприятие!» — думали те, кому еще не посчастливилось побывать на концертах Джонамо. Их интерес подогревали передаваемые из уст в уста восторженные отзывы.

Послушать ее стекались отовсюду. Импровизированные концертные залы не вмещали всех желающих. Никогда прежде молодая женщина не получала такого удовлетворения, не испытывала большего упоения делом своей жизни.

В перерывах между концертами она едва успевала восстановить, казалось бы, полностью исчерпанные силы. Передохнув, вновь садилась за инструмент.