По велению торговца золотую гору сгрузили на площади перед церковью. Слуги лопатами сбрасывали на землю переливающиеся драгоценности, даже не глядя на них. Вскоре перед глазами ошеломленных зрителей вырос сверкающий холм по грудь высотой. Наконец и последний воз покинул площадь.

Оттвальд свирепо глянул на священника, потом грубо толкнул его, так что тот отлетел прямо в толпу.

— Это золото — моя жертва Всемогущему, — громко провозгласил Оттвальд, обращаясь к толпе, в то время как его свита удалилась в церковь. — Тот, кто приблизится к нему, умрет на месте.

И он указал на церковную крышу, где застыли три лучника со стрелами на изготовку.

— Золото будет охраняться день и ночь, — продолжал Оттвальд. — Оно пролежит здесь до тех пор, пока сам Господь не снизойдет с неба и не примет его с благодарностью.

Хартвиг бросил на купца взгляд, полный ненависти.

— Ты не сумеешь с помощью золота откупиться от своей судьбы, торговец! — громко крикнул он. — Ни все твои сокровища, ни твоя надменность не смогут воспрепятствовать тому, что тебе уготовано. Твои грехи не замолишь богатством. Никакое золото их не перевесит. Ни к концу тысячелетия, ни к часу твоей смерти.

Оттвальд лишь глумливо рассмеялся. Потом повернулся и направился в церковь. За ним закрыли ворота. Молча стоявшие гибельштайнцы слышали, как изнутри запирают тяжелый засов.

Несколько мгновений царила мертвая тишина. Но потом заговорили все разом.

Деа послушала немного, затем отправилась домой. Она только ненадолго задержалась у колодца, чтобы набрать воды в свое ведро, и побежала дальше. По дороге девочка обогнала Хартвига, которого поддерживал деревенский староста. Священник с ожесточением говорил:

— Эта каналья еще горько пожалеет о содеянном. — Дрожащей рукой старик стер тонкую струйку крови со своего горла.

— Что ты собираешься предпринять? — спросил староста.