— Я пошлю за Готеном. Он самый подходящий человек для такого дела.

— Готен? Охотник за ведьмами?

Деа успела заметить, как Хартвиг кивнул в ответ, потом она обогнала собеседников и помчалась к хижине на окраине деревни, где жила со своей матерью.

Она раздумывала, как описать дома разыгравшиеся события, а последние слова пастыря между тем не выходили у нее из головы.

«Готен…»

Потом, когда она рассказывала обо всем, сидя у очага, ее мать вдруг побелела как полотно.

— И он действительно сказал «Готен?» — спросила она слабым голосом.

Мать Деа была мала ростом и немного медлительна. Она ни капельки не походила на свою дочь. Иногда, в гнетущие часы по наступлении темноты, лежа под одеялом, Деа спрашивала себя, как относилась бы к ней мама, если бы они не состояли в родстве. Что еще их связывало, помимо кровных уз? До сегодняшнего дня она так и не нашла ответа на этот вопрос.

— Он хочет послать за Готеном, — подтвердила Деа. — Я точно это слышала.

Ни слова не говоря, мать встала и направилась к двери. Она пошла в лес одна, и лицо ее было белым, как молоко, а на стиснутых руках проступала каждая жилка.

Деа смотрела ей вслед, зная, что мать вернется домой очень поздно, с цветами в волосах и оцарапанными коленями. Она всегда выглядела так после того, как, стоя на коленях в лесной чаще, молилась древним лесным божествам.

По этой ли причине мама так боялась охотника за ведьмами? Потому ли, что она втайне была язычницей?

Деа не знала.

«Готен, — думала она, засыпая. — Охотник за ведьмами».

Чужой

Неделей позже, ранним вечером в конце 1 января 999 года, тишину лесов, окружавших Гибельштайн, прорезал стук копыт могучего коня. Дровосеки издалека увидели, как что-то белое, похожее на призрак, мелькает между деревьями. «Видение» сопровождалось скрежетом железных колес, оставлявших глубокую колею на лесной дороге.