Проникнувшись пафосом, петух изрёк:

– Я быть хотеть петь на местную публику!

– Много хочешь, - буркнул под нос Вонючка Сэм.

– Раз вы согласны, то и здорово, - подытожил Михайло Ломоносыч. - Сейчас позову народ.

– Сюда? - удивился Гуру Кен.

– А что, идеальное место для концерта. Эй, ребятки, все сюда!

Из леса валом повалили животные: зайцы, белки, бобры, барсуки, ласки, лисы, пара оленей, мыши-полёвки, несколько диких свиней, ежи, ужи, лягушки, - да всех и не перечислить. Зрители рассаживались на склонах оврага. Птицы слетались на поваленное дерево, толкались, гомонили. В траве блестели спинки юрких ящериц. За всю карьеру циркачи никогда не видели столько зверей вместе. А крылатые? Воробьи, овсянки, сороки, филин, канюки, синицы, чибисы…

– Как же мы их раньше не заметили? - ошалело вымолвил кенгуру.

– Нюх потеряли, - тихо сказал Вонючка Сэм. - Допрохлаждались в клетках-то.

Вскоре овраг превратился в Колизей. Дно служило ему ареной или сценой, склоны - зрительскими трибунами. Десятки глаз настороженно изучали экзотических гостей, местные шептались, обсуждая внешность каждого.

Колючий, Серёга и Лисёна расположились наособицу, чуть в стороне от циркачей. Михайло Ломоносыч вышел в центр «арены».

– Вы все слышали, что нас посетили иностранные послы. Вот они… - Медведь жестом дал понять циркачам, что нужно встать.

Четвёрка поднялась. Артисты глуповато улыбались и махали лапами. Петер за неимением лап хлопал крыльями. Зрители ответили аплодисментами и криками.

Медведь переждал волну взаимных приветствий и продолжил:

– Мы тут в нашем лесу живём, мира не знаючи, словно бы и нету, кроме дома, никаких земель, дорогие мои. Ан есть. Нас окружает масса дружественных стран, плотно сжимая в тиски… Тьфу ты, я не об том. Все мы разные. Кто косой, кто колючий, а кто и вовсе косолапый.

Михайло Ломоносыч не чурался самоиронии, и лесные жители это ценили. Они заулыбались, зашептались, дескать, да, таков наш губернатор - строг, но и добр.