- Кроме шуток, да.

- Я знаю.

- Когда в две тыщи третьем я впаялся в скалу, хорошо впаялся, куда уж лучше, да и странно если бы плохо: там дельты сдувало, а я - на парике, на чужом, поюзанном вусмерть, весь купол в заплатах и стропы разноцветные и подвеска чужая, и я сам - не то чтобы еще чужой, но уже пьяный в сосиску. Был бы трезвый - убился бы нафиг, это точно. Да что там убился, был бы трезвый - за лимон баксов бы не полетел, я серьезно, я представляю, что такое лимон баксов и что с ним делать, но не полетел бы - на хрена лимон баксов трупу?

- А пьяный - полетел.

- Hикогда не летай пьяным. НИКОГДА. Тридцать два раза тебе повезет, как пьяному, народ будет странно смотреть искоса и говорить: «Ну ты, блин, совсем больной», а ты - смеяться ему в лицо и отвечать: «Да я крут, сечешь? А тебе слабо?» и ржать над ним, осторожным. А в тридцать третий раз тебя будут хоронить в закрытом гробу, издающем, когда его нечаянно наклонят, очень подозрительные звуки, а если сфотографировать лица всех провожающих, выстроить фото в ряд и отойти на двадцать шагов, то там будет написано «Это давно должно было случиться». А может, это будет не тридцать третий раз, а в двенадцатый, или в сто семьдесят девятый, но это будет обязательно. Летать пьяным - это игра со смертью, в которой смерть всегда выигрывает. Типа, тетрис. Неважно, насколько ты крут и на каком уровне ты вылетишь, но вылетишь ты обязательно. Почему-то всегда так. Пьяный - он либо не бьется, либо бьется так, что треть свидетелей навсегда перестает есть мясо, а оставшиеся по полгода не смотрят в небо. Считай, что тебе дико повезло, если ты разложился пьяным и остался жив, значит у суки-судьбы на тебя особые планы, и она решила подкинуть тебе последнее китайское.

- Как мне тогда, в ноль-третьем.