- Тебя это волнует? - спросил Санти, наполняя свой бокал.

Ее эмоции он воспринимал с не меньшей чуткостью. Если хотел.

- Возбуждает! - Глаза женщины вспыхнули. Она сделала большой глоток, и рот ее вновь окрасился в цвет свежей крови.

- О да! Собственные мысли волнуют меня больше, чем мужчины! Я говорю не о тебе, ты понимаешь?

Санти кивнул. Он не сводил глаз с ее смуглокожего увлажнившегося лица.

- Мои мужья... Они как... Как когда я пьяна! Вино должно пьянить, но вино, которое только опьяняет, - разве им можно наслаждаться? А наслаждаться ведь можно и без опьянения, мой Санти!

- Это так! - согласился юноша, вспомнив о Тай. И с удивительной чуткостью Ронзангтондамени спросила:

- Твоя... моя сестра, Этайа, она лучше меня?

- Что? - Санти опешил. Но нашелся и, в свою очередь, спросил: - Вино, то, что пью я, - лучше твоего?

- Вино? Нет... Не знаю... Но то, которое пьешь ты, оно очень подходит тебе! И это очень хорошее вино! Разве я посмела бы предложить тебе иное? И, единым глотком осушив свой бокал: - Но мое - намного крепче!

- Это видно! - улыбнулся Санти.

Слуга, темноглазый юноша, с испуганной улыбкой на узком лице, налил ей еще.

Женщина Гнона поймала его за край куртки и потянула к себе - слуга еле успел поставить кувшин на пол. Ронзангтондамени буквально уронила юношу на свои колени и, лаская одной рукой, другой поднесла к пухлым губам юного урнгриа свой собственный бокал:

- Пей, мой хороший!

Санти мог поклясться, что парнишка совсем не ощущает вкуса драгоценного вина. Он сидел, напряженно выпрямив спину. В левой руке его все еще был зажат букет свежих цветов. Когда он глотал, кадык ходил вверх-вниз по тонкой шее.