Недолгое состояние, когда верхняя часть одежды мокрая, а под ней еще сухо, прошло, и чувство прилипающей влажности стало нарастать. Жозеф посмотрел на часы. Даже титанического терпения, которым он запасся, предвидя подобные повороты в отношениях с этим стариком, уже стало не хватать. Опоздать на пять, десять, ну, пусть даже пятнадцать минут, это простительно. Но на полчаса, человеку такого полета, пусть даже и в прошлом, -- это уже становилось непонятным. Может, старый хрыч решил подшутить и вовсе не явится. Ну, нет, он нужен, как воздух. Без него в этом деле будет слишком много неясного. Он это знает, чувствует и должен прийти. Хотя, какое ему дело до всего этого, по правде говоря. А может склероз, может вышибло из памяти время встречи?

Жозеф решил подождать еще пять минут и идти звонить. Дождь усиливался с каждой секундой, нависая над улицей сплошной пеленой. Ветер резко ударил в лицо и заставил обернуться к стене здания, обдавая тело струями дождя. Он стал замерзать, как кем-то вдруг включенный механизм, застучали, пронзая дрожью все тело , челюсти. Терпению пришел конец, и Жозеф повернулся к дороге, чтобы стремглав промчаться к телефонному автомату. Занеся ногу для шага, он застыл от неожиданности: у края тротуара, на дороге, прямо около него стояла длинная серебристая машина. Жозеф настороженно сделал к ней два шага, все еще не веря, что столь долгое и мучительное ожидание закончилось небезуспешно. Дверца приоткрылась и, никем не придерживаемая, распахнулась до упора ограничителей. Жозеф облегченно вздохнул. Теперь было ясно, что это за ним. Встряхнув шляпу, он сел в мягкое кресло из замши, хлопнув дверцей, посмотрел на того, кого так долго ждал.

Рассказывая как-то о нем Жозефу, отец говорил: "Этот Шатович -- жутко хитрая бестия, и как бы он ни скрывал, на его физиономии сразу это видно".

Жозеф и предположить не мог, что и сейчас, когда он ожидал увидеть стоящего одной ногой в могиле, на лице Шатовича осталась неистребимая маска хитрости.