— Стойте! Это ж колдун! Хотел стащить золотой гранат с дерева справедливости, да растаял в воздухе. Только с документом чары ничего не смогли поделать.

— Ага! — говорит начальник с синей тесьмой. Ясно, откуда у хозяина столько золота, и кому этот студент таскал гранаты.

Арравет засмеялся и говорит:

— Ты еще передо мной поползаешь, желтая крыса. А колдовства не бывает.

Начальник ухмыльнулся и говорит:

— Собирали губкой золотую воду… Стали выжимать, а она пищит: «Мое, мое…» Откуда ж твое, когда государево?

Размахнулся и ударил Арравета ногой в живот. Тут за стеной закричали, — глядь, стражники волокут старшую жену конюшего, — полосы паневы разошлись, из прически сыпятся шпильки. А за ней — командир стражи несет восковую куклу в белом нешитом хитоне.

Командир сел за стол и стал заполнять протокол: колдовали, наводили порчу на наследника. Женщина заплакала:

— Это не наследник, это соседка… Он мне изменял, — и показывает на мужа.

— Нарушение супружеской верности — запишем. Только шурин ваш уже показал, что материя на кукле — с подола светлейшего наследника…

Арравет закричал:

— Женщина, что ты наделала!

Тут охранник, державший Даттама, увидел, что все заняты, и наклонился, чтобы поднять с полу шпильку с изумрудом. А Даттам выхватил у него с пояса кинжал, скакнул на яшмовый стол, на подоконник, вышиб наборное стекло, и в сад, а в саду — в пруд. Обломил камышину, нырнул под утячий домик, и сидел там до следующей ночи, пока в сад не пустили народ посмотреть, как карают людей, подозреваемых в богатстве. А стражники решили, что колдун ушел по воздуху, как из государева сада.

* * *

Арфарры в столице не было, Харсома был во дворце, — Даттам прокрался задами к «сорванной веточке», у которой часто бывал Харсома. Холодный, дрожащий, в волосах — водяной орех, золотые зрачки раздвоились, сквозь намокшее студенческое платье проступила подкладка, синяя, как у жениха или покойника.