— Держи!

На решетку упал сверток. Гаврила осторожно протащи его к себе — он был достаточно мал.

— Что это?

— Ешь — ласково посоветовал голос.

Гаврила развернул материю. Руки его нащупали чашку. Герой осторожно сунул внутрь палец. Наполнявшая чашку масса податливо расступилась, обволакивая палец. В полутьме он разглядел, что там плавают мелкие комочки. Он выловил один и осторожно разжевал. Рот наполнился с детства знакомым каждому славянину вкусом.

Гаврила поднес чашку к губам и по-собачьи, языком, стал есть малиновое варение.

— О Гюльчатай, ты спасаешь меня! — страстно выдохнул вверх Гаврила. Сердце его учащенно билось то ли от любви, то ли от съеденного варения.

— Потей! — донеслось сверху. Лицо девушки исчезло. Напрягая слух, он уловил уделяющиеся шаги. Она уходила.

— Кому война, а кому и мать родна.. — невпопад подумал Гаврила. Кровь его заходила быстрее, разнося по телу тепло. Он напряг мышцы, проверяя готовность организма к действиям. Тонкий запах пота разлился по колодцу и нежный влюбленный превратился в бойца.

Гаврила размахнулся. Рука, со свистом рассекая воздух, ударила в стену. Колодец заходил ходуном, по жерлу колодца поднялось грибовидное облако пыли. По кирпичной кладке молнией побежала трещина. Гаврила сунул в крошащуюся глиной темноту пальцы и усилием всего тела выдавил наружу дверь вместе с кирпичной кладкой…

:Шум разбудил весь дворец.

Проснулся и сам Петр Митрофанов.

Царю спалось мягко. Не легко было просыпаться, сон тянул в сладкую темноту, но пришлось.

— Гнедышники прилетели: — сонно подумал Петр. Они часто прилетали по ночам, и всегда их появление сопровождалось страшным шумом. С гнедышниками у него сложились неплохие отношения, не смотря на то, что они едва-едва понимали друг друга.

Митрофанов глянул в окно. Двор, однако, был пуст.

Петр повернулся к кровати, собираясь опять уснуть, но в этот момент уши его уловили приближающийся шум.