Пациенты Альбриха реагировали на историю очень живо. Еще свежа была память о баснословных подвигах Конана из Киммерии. Практически все уважали затворника Фафнира. Хотя попадались, конечно, оригиналы, наподобие существа, которое Альбрих звал Тополем. Но таким, как Тополь, даже имя вождя гуннов Атли ничего не говорило…

Тополь был со всех сторон особенным. Поначалу Зигфрид счел его духом дерева, принявшим форму «человек» для облегчения коммуникации с мудрым карликом.

Но Зигфрид ошибся. Все было с точностью до наоборот.

Кому же не известны истории о детях, воспитанных волчьей стаей? О Ромулах и Ремах, которые, перекантовавшись в волчицыных сосунках, в десять лет не способны назвать себя, зато прекрасно перемещаются на четвереньках, охочи до несвежего мяса и виртуозно вычесывают блох? О Маугли, для которых Библия равна кулинарной книге, а кулинарная книга – соломе, в том смысле, что все три непригодны в пищу?

Таким был и Тополь. Но воспитан он был не волками, а деревьями.

Как получилось, что родители оставили годовалого малыша в чаще, история умалчивает. Может, были выпимши. А может, не решились умертвить чадо своими руками, понадеялись на лесную нечисть.

Однако ребенок выжил, окреп и повзрослел – липы и клены колдовского леса Оденвальд взяли его на свое иждивение.

Княженика и земляника, голубика и клюква, черника и малина питали малыша с июня по октябрь. Лещина и грибы скрашивали холодную осень. Всю зиму, подобно своим лиственным собратьям, ребенок спал – в дупле пятисотлетнего дуба, зарывшись в листья и сухую траву. А в марте просыпался, чтобы испить бодрящего березового сока.

Волчьи дети видят волчьи сны. Тополю снились грибные дожди и блудливые весенние ветры. С тех пор как Тополю исполнилось десять, спал он исключительно стоя…

Однажды Зигфрид заметил Тополя на берегу Нифльзее. Руки его были подняты к небу и замкнуты над головой в древнем молитвенном жесте, образуя контур кроны. Безмятежный и отчужденный, Тополь стоял на одной ноге, поджав другую к внутренней стороне бедра. И хотя позу он не переменял битых три часа, ни одна мышца его тела не дрожала утомленно. Глаза Тополя были широко открыты. Походили они, кстати, на желуди – и цветом, и отсутствием выраженного света заинтересованности происходящим, каковым лучатся глаза людей и домашних животных.