Снова, как давным-давно, подо мной был мир земной, опрокинутый чудно: круча, тучи, птичья стая и смоковница сухая с корнем, вырытым волной...

Я рассказывал богине, что живу на свете втуне, что никем не понят ныне, что избит был накануне, что опять пойду бродяжить, в кровь сбивать босые ноги, что я всех люблю, и даже что распнут меня в итоге.

А она смотрела в душу и ни в чём не упрекала.

Даже в маленькую лужу смотрит небо с облаками.

4. Иуда

Слыть умудрённым. А быть молодым. Знать: доброта - только на руку злым; правы лишь те, кто силён и суров; зряшна толпу веселящая кровь.

С горькой усмешкой на узких устах слушать утешные сказки Христа и убегать одиноко в холмы, к трезвой прохладе предутренней тьмы, и становиться темней и темней в стае двенадцати светлых теней.

Слушать и чувствовать (по сердцу дрожь!): "Хоть и святая, а всё-таки ложь!" С неба ли? с нивы? из тины пруда? Бога ли? чёрта ли? - шёпот: "Предааай!.." Сердца ли? ветра ли? - глас в тишине: "Страшно презренье? Смиренье страшней!"

Тайно предать. И со стражей - назад. Руки вязать. И, связавши - лобзать. И - напоказ! - возмущеньем пылать: "Как нерешителен Понтий Пилат!" В зной затеряться у пыльной тропы атомом алчущей крови толпы и на распятие долго смотреть, и умирать с Ним.

И не умереть. Жить. До седин. Равнодуша свой взор, видеть при свете пожаров и зорь: бьют, распинают и жгут на кострах правые - слабых. Во славу Христа.

5. Возвращение блудного сына

Готов к закланию телец, и плачет мать, и рад отец, и братец - хмур, но тоже рад... А пыль дорог, а боль утрат всё улеглось. И вот он, дом, и сад, и куры под окном: гребут песок, клюют зерно. Летать им - Богом не дано.

6.

И всё же, есть какая-то напрасность в единоборстве с собственной судьбой. Всего ценнее в этой жизни праздность, а вовсе не победа над собой,

не злой восторг отчаянного счастья сражаться, переделывая мир, за право ежедневно возвращаться в мирки своих ветшающих квартир.