Длился год полсотни третий двадцать третий для отца. Маму он ещё не встретил. Я ещё не родился.

3.

И опять кончалось лето (91-й год). И опять решалось где-то, кто куда нас поведёт.

Пробивались сквозь балеты обращения к стране. В клочья рвались партбилеты и кукожились в огне.

Снова что-то в новом зале затевалось на века. Нас опять куда-то звали, и опять - с броневика.

В боевой кипучей буче вырастал вопрос ребром: "Где ты был во время путча?" Дома. Я люблю свой дом.

Я наклеивал обои. Красной книжицы не рвал. До сих пор она со мною, чтобы я не забывал,

как в партийное болото с молодым восторгом лез, как позировал для фото на билет КПСС...

Кто познает, тот не судит. Вот живу и познаю краткий курс обычных судеб: папы, дедушки, свою.

В начале было Слово

1.

А Слово нам было - от Бога, и были богами для нас весёлое слово "тревога", высокое слово "приказ",

тревожное слово "граница", надёжное слово "чека". И были восторженны лица, и слёзы текли по щекам.

Наш Бог, простирающий руку, нам светлую истину дал. Мы верили свято в науку, которую Он основал,

мы шли по неторным дорогам и били врага наповал, мы были чисты перед Богом и пели простые слова.

Нам встречные ветры свистели, что в нашем движении - суть. Мы были. Сражались и пели. Мы шли и торили наш путь.

Достигли успехов, и даже кружилась от них голова... По чьей же вине и когда же безбожными стали слова?

2.

Слово слишком долго было Богом. Вера превратилась в ритуал. Если говорил высоким слогом, значит, врал.

Разум наш кипел от возмущенья, вспенивая Слово на волне. Нет непобедимого ученья, нет и побеждённого вполне.

Смертный бой окончен. Кровь, увечья, ругань мародёров на мосту. Обезбожев, души человечьи терпят пустоту.

Затаясь в преддверье гулкой даты, пеной слов законопатив слух, мы почти не верим, что когда-то слово было - Сын, Отец и Дух.

Лишь на еле слышимом пределе сказ о многославных днях, когда, трубкой тыча в карту, возводили или разрушали города.