Кельн был медлительным, неповоротливым существом, которое росло на низких берегах широкой тускло-зеленой реки, (считая века за года(. В детстве его пестовали и нянчили римские легионеры. В молодости город служил Карлу Великому, защищал (королевскую дорогу( - Рейн. В те времена даже император франков не решался путешествовать по лесам. Позже, город приютил в своих стенах Альберта Великого и Томаса Аквино. В его стенах великие христианские мудрецы исследовали тело и кровь Бога и его церкви, отделяли Плоть от Духа, творили законы, по которым Европа будет жить еще по меньшей мере семь веков. И в его же стенах проповедовал Мейстер Экхард, учил людей видеть Дух в любой плоти, показывал, как перед мыслью падают и рассыпаются в прах все земные и небесные законы, и человек остается лицом к лицу с Тем, Кого он считает Богом. За такие речи, разумеется, Мейстер Экхард был осужден и забыт.
И не он единственный. Под старость Кельн превратится в тупого маразматичного ортодокса, будет гнать и истреблять малейшую тень свободомыслия в любом уголке Германии. Теологи Кельна не один раз покроют себя позором в глазах всего мира. Художники Кельна разучатся рисовать свет и движение. Судьба бросит его жребий на весы против жребия столицы Реформации - Витенберга, и жребий Кельна падет низко-низко.
Но пока, не ведая будущего, город строил свой Собор. Строил во славу учения Альберта и Томаса, но Собор каким-то немыслимым образом подтверждал правоту Мейстера Экхарда . Из тяжкой и грязной работы каменщиков рождалось чудо. Собор распускался на берегу Рейна невероятным каменным цветком, дышал и рос, превращал каждую секунду жизнь в смерть и смерть в жизнь. И хотя две знаменитых башни, о которых Генрих Белль скажет в двадцатом веке (выше, чем небо, высочайшая высота(, еще не были построены, даже сейчас Собор заставлял людей, впервые увидевших его, коротко вскрикнуть от восхищения и, пожалуй, ужаса.