Потом Джейсон подался в Тибет: там еще остались яки, всего голов сто пятьдесят, а кроме того, и это самое важное, на высокогорном плато обнаружилась маленькая община — «Ковчег» — таких же, как он, реликтов, которым простая трава была милее и понятней, чем весь прогресс с его далекими звездами, вместе взятыми. Хорошая компания обитала в двухэтажном широком и длинном доме, из западных окон которого круглосуточно были видны сияющие небоскребы Лхасы. Поэтому новые почвенники по вечерам собирались с восточной стороны общежития — там, хвала богам, еще царила пропасть, на дне которой, правда, уже копошилась огромная стройка. Пропасть была глубокая, и огней прожекторов пока не было видно, но любители яков не чувствовали себя в безопасности: они понимали, что их зыбкий оазис — явление временное и, когда из глубины к небу потянутся этажи «Тибет-скайсити», а как раз на месте двухэтажного дома в сторону Лхасы пройдет очередной хайвэй, идиллии настанет конец и придется что-то решать. Жизнь — дерьмо. Как ни крути.

Цивилизация сама роет себе высокотехнологичную могилу.

Надо куда-то мотать, постановили общинники однажды вечером. «Куда? — мрачно спросил Тэнк Соммерс, размеренно болтая виски в стакане. — Куда мотать, когда на прошлой неделе закрыли последние пять гектаров заповедника в Австралии? Кенгуру тоже думали мотать, а теперь живут в лаборатории. На них навесили провода и хотят заставить жить вечно. Мы и здесь-то так долго задержались только потому, что высокогорье, а то плакали бы и эти яки кровавыми слезами и срали бы в пробирочку». — «Я вот тут читал… — пробурчал Дэйли Гуан, он вообще всегда бурчал и плевался во все стороны, жевал эрзац-табак и плевался, а теперь, наверное, кранты ему, Гуану-то, или будут кранты, если успел в спасательную шлюпку и шмякнулся в пустыню, — я вот тут прочитал, что колонистов набирают на какой-то, мать его этак, Клондайк…» Сказал и замолчал надолго.