— А никогда. Гонидзе, сволочь, выдал мне только один — что я, жену и детей оставлю, что ли? Отдал карту младшему, пусть летит — ему еще жить и жить.

Мы попрощались и разошлись. Он — к секретарскому столу, я — на выход, через живую колышущуюся массу, которой уже сто раз было сказано: билетов нет и не будет.

— Ну что? — Нина нервно сжимала в руках сумку. За ней стояли в ряд четверо красавиц — Настя, Ленка, Женька и старшая, дуреха Лорка, из-за которой все так и случилось.

— В Пулково нет карт, я поеду в Касымово, мужики договорились, а вы летите сейчас.

Они ни на миг не усомнились в моих словах. Еще бы — всю жизнь верить, а сейчас ни с того ни с сего перестать?

— Пап, прости… — запоздало затянула Лора. — Если бы я осталась в Москве, у тебя бы не было проблем…

— Все, девчонки, прощаемся. Дайте карты, проверю.

На светло-салатных пластиковых карточках двадцать минут назад я вывел их имена — до этого билеты были анонимными, а теперь стали личными.

— Лень, береги себя, ты нам нужен. — Нина морщилась, чтобы не заплакать. — Ты мне нужен, слышишь? Я тебе сына рожу, вот клянусь, на этот раз точно сына, девочки, зажмите ушки, — Леня, сукин сын, если ты не выберешься, я тебя на части разорву!

— Да выберусь, впервой, что ли? — я криво улыбнулся, потом обнял всех своих девчонок разом, развернулся и побежал, скрывая наворачивающиеся слезы.

Сдерживался несколько минут, пока бежал до своего внедорожника, а сев в машину, понял, что уже не хочу плакать. У меня была цель — Пушкин, там на аэродроме сидел Саня Левковец, насколько я знаю, старый еврей уйдет с корабля последним, переправив вначале всех своих — причем не престарелую тетю Рахиль с гигантским семейством, а ребят из «Бурана» и «Стрелы».

«УАЗ» шел по полю ровно, только поскрипывал чем-то неустановленным — впрочем, скрип на ходовые качества не влиял. Московское шоссе стояло намертво. Я свернул левее, прошел под трассой по рельсам переезда и помчал по путям — здесь пока пробки не было, хотя кто знает, что будет через пару часов?