— Да-а? Ну, и что бы я говорил вот в этот самый момент?

— «…ибо не знаете и знать не можете, как закладывали фундамент дома вашего и сколько стоять ему без того камня, который мы отвергли. И откуда узнаете вы, как клали перекрытия дома вашего, а уж как их заделывали — вы видите! Но не увидите вы — и не дай вам Бог увидеть, — как замешивали раствор для дома вашего. Воистину, Бог милостив, ибо узрел я, в грязи моей пресмыкаясь, что без милости Божией не могло бы стоять то, что мы строили, — только молитвой и держится, а цемента давно уж нет…»

— Так я, значит, воровал бы? Вот как… Но и веровал, да? И Бога благодарил за такую милость его — или как?

— «Иногда мне хочется поднять руки вверх и воззвать, и крикнуть: „Эй ты, создавший меня по одному из своих образов и подобий, ты, в чьих руках мое прошлое и мое будущее, мое появление и мой уход, ты, склоняющийся сейчас надо мной и вглядывающийся в меня сквозь огромные очки с разными стеклами, ты слышишь меня? Ты — хам! Твои эксперименты надо мной унижают не меня — тебя. И вот я, ничтожная несчастная тварь, не справляющаяся с собой и обреченная погибнуть от своей мерзости раньше, чем от твоей благости, я спрашиваю тебя: „Ну что, этого ты хотел? Ты доволен?““»

— Что-то я не врубился… Ну, ладно, давай я тебя спрошу по делу… Мне согласиться?

— Согласиться.

— Ты прям как эхо — что спрашиваешь, то и получаешь. Согласиться… И ишачить на менеджеров? Сколько? Всю жизнь?

— Не умствуй. Работай в полную меру сегодняшних возможностей, и это решится само.

— И жить по принципу «подставь другую скулу»? Или по какому?

— «Отойдите от меня, делатели успеха».

* * *

— Ваня, ну что? Вызывали? Ты согласился?

— Не-а.

— Но ты же собирался…

— Ага, собирался. Но, знаешь, пришел, посмотрел на них, на рожи их гладкие — и как-то западло стало. Послал их всех. И отца, и сына…