Зимин отлично знал окрестности военного городка и по карте, и живьём: он, хотя и был чистый горожанин, любил блуждать по лесу. Манили едва заметные тропки, ведущие неведомо куда, тревожные вскрики птиц и запах хвои, тихо журчащие родники и крохотные странные озерца с тёмною водой… И под предлогом изучения подходов к части и выяснения уязвимых позиций в ограждении, капитан отправлялся бродить по нехоженому молчаливому царству, не замечая непогод, не спеша никуда, глубоко, с наслаждением дыша берёзово-еловым настоем. По натуре своей он вряд ли мог вполне оценить приглушённую, не всякому открытую прелесть северной лесной страны, но что-то звало, что-то неясно касалось его нетрепетного сердца: над пиками елей текли облака, и ветер непонятно говорил о чём-то, и он был здесь совершенно один, бесшумный, точно призрак, скользящий меж стволов, и не хотелось уходить отсюда, хотелось раствориться в вечном этом сумраке, слиться навсегда с этим прекрасным, чистым и суровым миром.
Он подъехал на своей «шестёрке»; свернув с лесной дороги на заранее присмотренную крохотную полянку, заглушил мотор и выключил все огни. Автомобиль он приобрёл по случаю год назад, очень выгодно. Вообще, в нём была коммерческая жилка, и, повернись обстоятельства лет пятнадцать тому назад иначе, он, возможно, стал бы неплохим купцом… Он переобулся, надев охотничьи резиновые бахилы, набросил прорезиненный, с капюшоном, офицерский дождевик, захватил трёхсветовой фонарь и, заперев машину, углубился в чащу, слегка помогая себе синим огоньком.