В общем, сижу я с теткой. Книжку ей вслух читаю про несуществующего рыцаря, который умер на руках обожаемой им дамы от несчастной любви. Совершенно непонятно, если дама его не любила, то зачем позволила умирать у себя на руках? Тетка тогда еще сказала, что я гусыня и не знаю, как это чудесно, когда надоедливые мужчины, наконец, испускают дух в твоих объятиях. В смысле она, героиня романа, делала это, чтобы удостовериться на сто процентов – больше ей досаждать не станут. Что же, тетке Лавинии видней. Кстати сказать, престарелый маркиз тоже скончался у нее на руках.

Читаю я, читаю, а тут тетка возьми и скажи. Мол, я мужественная девушка и терплю ее выходки и даже не плачу оттого, что не поехала на бал. С чего бы мне было плакать, если во дворце я не знала ни одной живой души, а появиться в гостях в компании госпожи Курдюк и ее дражайших косоглазых доченек не то что малое удовольствие, а и позору не оберешься. Но тетка, расчувствовавшись, вдруг повелела мне бросить все и срочно ехать, и даже выразила согласие остаться в полном одиночестве среди десятка служанок. Между прочим, если бы я действительно плакала и умоляла об этой дурацкой поездке, черта с два она бы меня пустила! Однако рыцарь с его страданиями, который все никак не хотел умереть, надоел мне самой до смерти, а книжка была толстая. Так что я решила: уж ладно, поеду. Платье, кстати сказать, у меня лежало припрятанное. Не слишком роскошное, но приличное и сшитое со вкусом. Я же говорила, что кое-что мне удавалось урвать потихоньку от госпожи Курдюк.

Тетка Лавиния, как увидела меня в платье, так пустила слезу. Какая я в нем беленькая и пушистенькая. Вспомнила молодость и покойного маркиза. И открыла коробку с драгоценностями. Хороших, понятное дело, она мне не дала, но и те, что были похуже, тянули на стоимость нашего замка вместе с прилегающими коровниками.