- А ведь это действительно конец". К Громову подошел Стуколин. - Что случилось, товарищ майор? - спросил он. - Ничего, - ответил Громов, глядя куда-то поверх голов. - Ни-че-го! В том-то и дело. - Да они охренели совсем! - ругнулся в сердцах Никита Усачев. - Телевизор надо смотреть, - словно бы невпопад обронил Громов, и Лукашевич, хорошо знавший своего командира еще со школьных лет, когда они сидели за одной партой и ходили в кино, понял, что тот воспроизводит чужие слова, цитирует. Радио надо слушать. В стране кризис. За доллар двенадцать рублей дают. А вы со своими проблемами уже всех достали: - Что-то я не пойму, товарищ майор, - сказал Стуколин, прищурясь и потирая кулак. - Кто это декларировал? - Неважно,- майор все еще смотрел поверх голов. - Это как раз неважно. - А что важно? - взбеленился капитан Усачев. Громов повернулся и внимательно посмотрел на него - глаза в глаза. Взгляд у командира части 461-13 "бис" был тяжелый. Усачев, хоть и старше он был майора на четыре года и в чем-то умудреннее, тут же поумерил свое "священное" негодование и даже отступил на шажок. - Никого не держу, - сказал Громов, четко и звонко выговаривая каждое слово. Думаю, и Свиридов никого удерживать не станет. Кому надоело - хоть сегодня рапорт подпишу. Лукашевич, наблюдая за развитием маленького инцидента, подумал, что это, пожалуй, идея. Действительно, плюнуть на все и написать рапорт. И пусть эти ВВС катятся к чертовой бабушке или еще куда подальше: И тут - неожиданно для него самого - мысли Алексея приобрели совершенно противоположную направленность. Он вдруг подумал, что если отправится сейчас писать рапорт и собирать манатки, то никогда уже в жизни не сядет за штурвал боевого истребителя, никогда не поведет его над облаками, в яркой и синей пустоте поднебесья - назло врагам и вопреки кризисам; с этого момента и навсегда он станет пассажиром и будет летать на престарелых и слабосильных "тушках[6]" гражданской авиации, а сверхсрочник Женя Яровенко будет рассказывать очередной анекдотец и не применет вспомнить о старшем лейтенанте, который был когда-то о-го-го, а нынче попивает газировку в первом ряду второго салона - таких в Ейском училище называли "мешок с картошкой".