- О чем?

- Тебе сделалось неприятно, что я держал тебя в дублерах.

- Ну почему же...

Пониматель улыбается.

Жутко, когда в тебе чувствуют то, в чем ты даже себе не хочешь признаться.

- Ты читаешь мои мысли?

- Да.

- Так было всегда?

- Нет, только сегодня. Время мое истекло, и я _п_о_н_я_л_ суть вещей.

- Тогда - ты бог.

- Я не бог и даже не ясновидящий. Я всего лишь _п_о_н_и_м_а_ю вероятность событий, и чем ближе подхожу к концу, тем лучше это делаю.

- Я буду тебе неравноценной заменой. У меня не хватит терпения. Позади едет Сын героя. Ты сможешь смотреть спокойно, как он станет юродствовать на могиле?

- Этого не будет.

- Все равно. Знать его подноготную и терпеть? И таких, как он... Зло непобедимо? Ответь!

- Непобедимо добро.

- А зло?

- Все зависит от тебя.

- От меня?

- Именно от тебя. Ты выбрал себе нелегкую судьбу.

- За меня выбрал ты.

- Не будем спорить. Все _п_о_й_м_е_ш_ь_ после.

Дорога запетляла вверх. Темные пятна исчезли - всюду снег.

Белый снег. Голубое небо. Бело-голубой мир. Жить да жить...

А рядом в деревянном ящике лежит Толя - совесть редакции.

- Скажи, Пониматель, ты веришь, что это исходит от... нелюдей? Ты же все _п_о_н_я_л_, ты же не можешь не знать...

- Я верю, что это нужно людям, - отвечает он. - До тех пор по крайней мере, пока выбежавший на дорогу заяц будет значить для них больше простых человечьих слов.

Мы смотрим в глаза друг другу.

Машина редактора съезжает на обочину, из нее выскакивает, размахивая венком, Сын героя. Сделав виток по серпантину дороги, мы видим сверху, как он безуспешно пытается остановить попутку. Редактор из машины не вылез.

Попутки здесь а такую погоду редки. Гололед.

- Как жить мне дальше, Пониматель?

Он улыбается и молчит. Улыбается и молчит.