А Иванов-Тангейзер... Милый человек! Кстати, должен мне четырнадцать рублей...

А Левитян, Пилятьев, Бонжуванов, Дулин!.. Еще этот... ну! А, Бог с ним... Дуська, наконец! Паршивые котлеты стала делать, обленилась, супом давеча едва не отравила, я еще припомню ей... Зато фактура!.. А душа...

Эх, всех люблю! Как брат, как...

- И соседей - тоже! - срывающимся от волненья голосом потребовал Шарапкин. - Я вам список дам. И сослуживцев - всех до одного!

- Что?! - поразились тертые мямляне. - А... не многовато ли?

- Нисколько! Если говорю, то так оно и есть! Чутье во мне. Да-да! Какай я, к черту, настоящий человек, когда их рядом нет? Мне...

- Ясно, ясно, - не дали ему договорить мямляне и снова, с неземной какой-то страстью, взялись обсуждать сложившуюся обстановку. В такую ситуацию они, как видно, попадали в первый раз. - Но теперь-то, надо думать, все?

- Не-ет, погодите! - предостерегающе поднял палец Шарапкин. - Как же это - все?!

Его внезапно одолел бес трепетных воспоминаний.

Я, поди, навсегда со всем прощаюсь, проплыла тоскливейшая мысль, я больше не увижу ничего...

И он почувствовал себя потерянным и безутешно разнесчастным.

Хотят завоевать Землю? Могут, вероятно.

Он им сейчас, выходит, нужен - как агент, шпион, доносчик... Да если б только от него зависело, то слова б не сказал! А так...

Или отказаться? Толку-то! Ну, выкинут меня, а после нового сюда притащат... Что окажется за человек? Гарантий никаких. Один раз струсит и пиши пропало. Нет уж, лучше я... И - будь что будет!..

- Смотри-ка, - невесело хмыкнул Шарапкин.

И начал мысленно прощаться с жизнью.

Теперь он понимал: никто на помощь не придет. Беды не избежать.

И не хотел бы предавать, да слишком уж неравны силы...

А какой - если припомнить хорошенько - красивый его город!..