— Леха, дуй к девчатам и всех давай сюда. Немного повоюем.

Пучков кивнув, скрылся в темноте, а мы с Генрихом, продолжили беседу. Для начала выяснил, на каком этаже лежит резидент. Потом, сколько там вообще постов охраны, включая дежурных медсестёр. Пропустят ли его ночью к этому пациенту? Сильно ли напрягутся те двое охранников, если Генрих будет не один? В конце сказал:

— Поможешь вытащить резидента — останешься в живых. Честное пионерское.

Гестаповец мне, закономерно не поверил. Но потом, слегка воспрянув духом, захотел гарантий.

— Какие тебе гарантии, идиот? Тут одно из двух — или я тебя отпускаю или нет. Но при любом раскладе, пыток больше не будет. В самом худшем случае, умрёшь быстро и почти безболезненно.

— Извините?

Немец, наморщив лоб, растерянно хлопал глазами. А потом, видя, что я жду объяснения его заминки, робко пояснил:

— Извините, просто я через слово догадываюсь, что вы говорите — и, глядя на мои сурово нахмуренные брови торопливо добавил — ваш немецкий конечно очень хорош, но я его почему-то плохо понимаю...

Вот зараза! Всегда так — как только начинаю строить мудрёные фразы на вражьем языке, то фрицы впадают в ступор. Видно этот язык знаю всё-таки гораздо хуже, чем мне кажется... Поэтому, пришлось повторить медленно и без литературных изысков:

— Если ты нам поможешь, то мы тебя отпустим.

На этот раз меня поняли нормально, но пленник опять пребывал в сомнениях:

— Даже если вы отпустите, то меня свои же расстреляют за помощь русским.

— Ещё раз идиот. Кто про это узнает? Охрану то, живой мы оставлять не будем.

В общем, пока склонял фрица к сотрудничеству, появились ребята. Галка, немного послушав нашу беседу, активно в неё включилась:

— Да что с ним говорить? Режь его Сема. Я про ту лечебницу и сама всё знаю. Там от кочегарки, можно прямо в подвал больницы попасть. Ещё с царских времён ход этот существовал.