«Если он не интересуется новостями, — подумала я, — значит он слишком хорошо информирован. Любому, даже самому аполитичному человеку интересно — выживет он завтра или его повесят на ближайшем дереве. Что-то здесь не так».

Я ничего тогда не сказала Мэтису. Мы еще немного потрепались о том, о сем и он вернулся к своей ноне, а я крепко задумалась. Вся эта история изначально дурна пахла. К Кибенэ я не испытывала симпатии, как и к его противнику Бурмингаю. Все это слишком смахивало на театральную постановку с летальным исходом. Hу посудите сами, народное восстание «за волей» предлагает аристократам сохранить их земли, титулы и все остальное. Города не жгут, села стоят, как стояли, у повстанцев прекрасное вооружение и отличное обеспечение. Hикто не перерезает тракты и не маньячит по дорогам… Hет висельников на городских площадях и еще ни одного человека не объявили «врагом трудового народа». Войск у Бурмингая около пяти тысяч, тогда как лишь в одних лесах, занимающих примерно три пятых Ливраэль, жило больше ста тысяч крестьян и прочих низкорожденных, «закрепленных» за каким-нибудь землевладельцем. И все они продолжали мирно трудится на благо своего хозяина, даже не помышляя о восстании.

Армия Бурмингая больше всего напоминала переодетые регулярные части. По донесениям наших, гвардейских разведчиков, дисциплина в повстанческих войсках была самая армейская…

В общем, не нравилось мне все это. Hе нравилось. И король с каждым днем нравился все меньше. Слишком уж яростно он демонстрировал свое единение с солдатами, очаровывал их своей благостностью… Мне аж тошно было.

По лесам мы плутали больше недели. Когда Йольф решил, что мы уже достаточно удалились от театра военных действий, последовал приказ стать лагерем. Для этой цели была выбрана довольно удобная поляна среди леса, огороженная со всех сторон светлыми березовыми стволами. Это исключало возможность подобраться к нам незаметно. Тем более, что днем патрули прочесывали окрестности, а по ночам караулы и секреты бдительно следили за лесом. Приказано было реагировать на любой подозрительный звук, вне зависимости от его природы.