Чрезвычайно довольный, по его мнению, успешно проведенным разговором с Салгаду, полковник Вандервон покинул квартиру бравого начальника «секретного отдела португальского легиона», но не поехал сразу домой, а завернул на небольшую улочку Филипп Фолки. Оставив машину около входа в отель «Импала», Вандервон не спеша пошел мимо домов.

Окна пятого этажа дома номер двадцать были освещены. Возле подъезда стояли двое мужчин. Воротники плащей их были подняты, руки засунуты в карманы. В этом доме в правой квартире пятого этажа жил генерал Умберто Делгадо. Усмехнувшись, Вандервон вернулся к машине.

Жозе Мануэл Салгаду не был вхож в кабинет диктатора. Но он был вхож к генералу Эскивелу. Все складывалось удачно: Эскивела как раз назначили руководителем расследования антигосударственного поведения бывшего кандидата на президентский пост.

Встреча их была взаимно выгодной. Салгаду «платил вперед». Он передал генералу список людей, которых Умберто Делгадо намеревался привлечь к участию в военном заговоре. Взамен Салгаду попросил помочь дискредитировать Делгадо.

— Наш вояка не из слабонервных, — усмехнулся Эскивел.

— Но ПИДЕ, обложив со всех сторон, может погнать его в нужном направлении. Делгадо любыми способами попытается избежать ареста. Что, если подсказать Делгадо один из таких способов? — не унимался Салгаду. — Пусть он попросит политическое убежище в каком-нибудь иностранном посольстве. Кроме, конечно, посольства Кубы. А дальше наши власти на самом высоком уровне выразят недоумение таким безрассудным поступком, так как никто жизни и свободе Умберто Делгадо не угрожал и ему нечего бояться. После такого заявления он будет вынужден вернуться к себе домой.

— Чушь какая-то. Ну вернется он домой и опять примется за подготовку нового заговора? — недоумевал Эскивел.

— Это не чушь. Наша печать, радио выставляют Делгадо в самом неприглядном свете, и «бесстрашный генерал» превращается в «трусливого генерала». Его политическая карьера перечеркивается, его лишают должностей и званий и возможностей безбедно наслаждаться жизнью за счет государства. Вот тогда-то никто не захочет иметь с ним дело.