Страх захлестнул меня холодной волной. Я боялся, что люди, так спокойно ведущие эту дикую беседу, вдруг вспомнят обо мне. Вспомнят, и тогда будет что-то страшное, что-то такое, чего я даже не могу себе представить. Попутчики заметили моё состояние и замолчали, с интересом уставившись на меня. — Ты чего? — спросил Витёк. — Чего-чего! — передразнил его дядя Гриша. — Нагнали страху на городского человека своими разговорами, а теперь ещё и спрашивает — «чего»! Не видишь, что ли? — Да вы не волнуйтесь, — успокаивающе произнёс Михаил. — Ну что вы, в самом-то деле… Они же ещё денька три там висеть будут, не меньше… Да и слезут-то только в том случае, если их никто не сожрёт… Так что они нам не опасны, покойники эти… — Гляди-ка, — прервал его монолог Витёк. — Светает уже. Надо же, как мы с тобой сегодня припозднились… Я посмотрел на часы. Было ровно пять. — Сколько там? — спросил дядя Гриша, кивая на моё запястье. — Пять, — ответил я. — Ну, тогда ещё ничего, — заключил он. — Часа два у нас ещё есть. Можно и отдохнуть немного… Он тут же растянулся на лавке и вскоре уже вовсю захрапел. Его спутники примостились на полу и тоже задремали. Один я остался бодрствовать. Мне было настолько неуютно, что заснуть я всё равно бы не смог. Я уже свыкся (смирился) с происходящими событиями. Не то, чтобы я их воспринимал, как должное, но я начинал реагировать на все эти события как на ВОЗМОЖНЫЕ. Как на вполне допустимые в этом странном, бредовом мире, где я (непонятно как) оказался. Тьма за окнами вагона становилась всё менее плотной. Краешек неба посветлел и мелькающие в ночи пейзажи приобретали всё более чёткие очертания. Я с интересом разглядывал ландшафт, хотя, по правде сказать, ничего особенно интересного в нём не было. Обычная сельская местность. Деревья, рощи, холмы, поля… Едва только я так подумал, как это самое «интересное» не заставило себя ждать.