
- Итак, ты самостоятельный человек, и пора подумать о будущем, сказала, наконец, Энн, когда мы уединились в ее комнатке.
Как она походила на своего отца! Даже слова почти те же. Пожалуй, сэру Генри не хватало только некоторой законченности в суждениях, присущей его дочери.
- Прежде всего мы поженимся, - сказал я.
Это было мое единственное твердое убеждение. Это было мое единственное желание. Я хотел жениться на этой девушке, и, черт побери, неужели я этого не заслужил!
- Конечно, - сказала Энн, - но где ты собираешься работать?
- Я, право, не очень задумывался над этим вопросом. Мне кажется, меня могут оставить в университете, там найдется для меня место, да и сэр Генри кое-что обещал сделать.
Она помолчала. Энн никогда не говорит сразу. Свою мысль она тщательно шлифует, правда, как всякая женщина, она обращает внимание только на те аспекты, которые ее интересуют.
- Безусловно, - сказала она, - ты сможешь остаться в университете. Ты способный, и у тебя есть перспективы стать известным ученым. Это так. Но нас теперь будет двое... А может... В общем у тебя будет семья. Понимаешь? Семья-а! А университет - это очень долго. И, главное, там мало платят. Много лет подряд нам придется еле-еле сводить концы с концами. На помощь папы рассчитывать не приходится, - она усмехнулась. - Занятия наукой в столь неразумно широких масштабах свели почти на нет все его состояние. Я хотела бы начать нашу совместную жизнь самостоятельно. Понимаешь? Независимость, независимость и независимость - вот мой девиз.
