- Почему? Нет! Что за чертовщина? Разве в этом дело? - воскликнул Энди. - Человек имеет право делать то, к чему он сам больше склонен, разве не так?

- Значит, земля, которая должна быть общественной собственностью, разделена между кулаками?! - вспыхнул Миллер.

- Что за дьявольщина за такая! Как земля может быть чьей-то собственностью? Земля - это... это... просто земля! Ну вы же не можете положить в свой карман сорок акров земли и отправиться вместе с ней восвояси! - Энди глубоко вздохнул. - Вы, должно быть, здорово отстали от жизни в своем Питтсбурге. И питались, наверное, одними консервированными овощами? Да-да, я так и думал. Все объясняется очень просто. Вот, посмотрите. Тот участок засеял пшеницей Шленн, кузен моей матери. Вырастит он ее, соберет и поменяет на что захочет. В следующем году, чтобы почва отдохнула, участок распашут под люцерну, и сын моей сестры Вилли будет за ней ухаживать. А овощи и фрукты мы выращиваем рядом с домом, так чтоб каждый день есть их свежими.

Огонек в глазах Миллера потух, не успев разгореться.

- В этом нет смысла, - сказал он, и в голосе его прозвучала смертельная усталость. Не иначе, он шел слишком долго из своего Питтсбурга и дошел потому только, что побирался у цыган и одиноких фермеров.

- Полностью согласен, - произнес Дядюшка Джим и натянуто улыбнулся. В дни моего отца... - Он захлопнул рот. Я знал, что его отец погиб в Корее, в какой-то давнишней войне, когда Д.Д. был еще меньше нас, и сейчас, вспомнив об отце, Д.Д. всколыхнул в себе печаль потери и отгоревшую гордость. Я стал вспоминать, что говорил Свободнорожденный Левинсон, преподававший в Городе историю (он знал ее лучше всех), и тут дрожь пробежала по моей коже... Коммунисты! Те самые, которые убивали и пытали американцев... Я посмотрел на нашего Коммуниста - вряд ли эта тряпичная пародия на человека справилась бы даже со щенком. Странно...