– А за тем, что мы на хрен никому на Земле не нужны! – рявкнул Бегемот. – Ты что, Ударник, не врубаешься? На кой им тратить деньги, чтобы вывозить с Марса ту кучку дерьма, которым они нас до сих пор считают?!..

Это утверждение звучало, как смертный приговор, но в нем был определенный резон.

Мужики вокруг что-то возбужденно тарахтели вразнобой, их словно прорвало, и энергия, не растраченная на удары и пинки, уходила в слова – но я их не слышал.

Словно тяжелая ватная пелена опустилась на меня, отрезав от всего остального мира и оставив наедине с человеком, который одной фразой перечеркнул наши десятилетние мечты и надежды.

– Прораб, – позвал я его, не слыша своего голоса, – а почему ты нам раньше не сказал?..

Он наконец сумел сесть, скривившись от боли. Потом поднял ко мне свое изуродованное ударами лицо. Как ни странно, но в глазах его, опухших до узких щелочек, не было ни вины, ни раскаяния. Впрочем, обиды и злости в этом взгляде тоже не было.

– Я хотел… – он закашлялся и выплюнул на песок кровь и обломки зубов. – Я хотел, чтобы вы выжили, Бар. Вот и все.

Прораб всегда отказывался называть меня по кличке. Как и остальных, но меня – особенно. “У нас, строителей, – ворчал он, – ударником совсем за другое называют. Не дорос ты еще до этого звания, Бар”.

– Выжили? – повторил я. – Но для чего? Чтобы оставаться в этой пустыне до самой смерти?

– Ты ошибаешься, Бар, – качнул лысой головой он. – Теперь это уже не пустыня. Благодаря вам, Марс никогда уже не будет прежней пустыней. Ведь пустыня там, где нет людей. А теперь здесь есть вы, и вы – молодцы. Вы сами создали себе условия для жизни, а этим может похвастаться не каждый из тех, что называют себя людьми.

– Но ведь этого недостаточно, – сказал я. – Чтобы жить, человеку нужны не только воздух, вода, пища и дом. Ему нужно иметь семью, детей, людей вокруг себя…

– Ты забыл самое главное, Бар, – вновь скривился Прораб не то от боли, не то от несогласия со мной.