-- Большинство представлений, -- через некоторое время сказал Ракх, -- на этом бы и закончилось: что еще можно показать после настоящего единорога? Но в "Полночном карнавале Мамаши Фортуны" есть еще одна тайна -- демон, что разрушительнее дракона, чудовищнее мантикора, ужаснее гарпии и, вне сомнения, понятнее единорога. -- Он взмахнул рукой в сторону последнего фургона, и черный занавес заколыхался и стал раздвигаться, хотя никто не касался его.

-- Воззрите на нее! -- крикнул Ракх. -- Воззрите на последнее диво, самое последнее! Воззрите на Элли!

Внутри клетки было темнее, чем снаружи, и, казалось, сам холод как живой шевелится за прутьями. Что-то дрогнуло, и Она увидела Элли, старую, худую оборванную женщину, скрючившуюся в клетке у огня которого не было. Она казалась настолько хрупкой. что вес темноты сокрушил бы это изможденное тело, и такой беспомощной и одинокой, что посетителям следовало бы рвануться на помощь и освободить ее. Вместо этого они молчаливо попятились, словно Элли подбиралась к ним. Но она даже не смотрела на них. Она сидела в темноте и наскрипывала под нос песню, подобно тому, как скрипит пила, впиваясь в дерево, и как скрипит дерево, готовящееся упасть:

То что украли -- вернется домой,

Сжатая вырастет рожь,

Мертвый -- в другом, по-иному -- живой,

Прошлого не вернешь.

-- Ну как, не очень-то сильна на вид? -- спросил Ракх. -Но ни один герой не может противостоять ей, ни один бог не поборет ее, и никакое волшебство не оградит от нее, ведь она не пленница. Мы показываем ее, а она тем временем ходит среди вас и берет свое. Элли -- это старость.

Холод клетки тянулся к единорогу, и там, где он прикасался к ней.