И он запел низким холодным голосом, странные деревья сдуло, словно одуванчик ветром.

-- Это более надежное заклинание, -- сказал он. -- Решетка теперь хрупка, как старый сыр, я ее разломлю и разбросаю, вот так. -- Он судорожно охнул и оторвал руки от решетки, его длинные пальцы сочились кровью. -- Должно быть, я неправильно произнес... -- сказал он хрипло, потом спрятал руки в плащ и попытался спокойно сказать: -- Это бывает.

Хрупко царапнулись фразы, окровавленные руки Шмендрика метнулись по небу. Нечто серое и ухмыляющееся, похожее на слишком большого медведя, прихрамывая и грязно хихикая, появилось откуда-то, явно желая раздавить клетку как орех и выковырять из нее когтями мясо единорога. Шмендрик приказал этому нечто исчезнуть в ночи, но оно не послушалось.

Единорог попятился в угол клетки и опустил голову; гарпия, звеня, шевельнулась в своей клетке, нечто повернуло к ней то, что должно было быть головой, испустило смутный протяжный крик ужаса и исчезло. Волшебник, дрожа, выругался.

-- Когда-то давно я вызывал его, -- сказал он. -- Тогда я тоже не мог с ним справиться. Теперь мы обязаны нашими жизнями гарпии, и она может потребовать их еще до рассвета. -- Он молчал, шевеля израненными пальцами, и ждал, что скажет Она. -Я попробую еще, -- сказал он наконец. -- Попытаться еще раз?

Ей казалось, что ночь еще кипит в том месте, где только что было серое нечто. -- Да, -- ответила Она.

Шмендрик глубоко вздохнул, плюнул три раза и произнес несколько слов, прозвеневших как колокольчики в морской глубине. Затем он высыпал горсть порошка на плевок и триумфально улыбнулся в зеленом свете безмолвной вспышки огня. Когда свет погас, он произнес еще три слова. Они прожужжали, как пчелы на Луне.

Клетка начала уменьшаться.