Она не видела, как движутся прутья, но каждый раз, когда у Шмендрика вырывалось: "О, нет!", -- Она чувствовала, что пространство вокруг нее уменьшается. Она уже не могла повернуться. Прутья сжимались, безжалостные как прилив, как утро; они пройдут сквозь ее тело, окружив навсегда ее сердце железной клеткой. Она молчала, когда вызванное Шмендриком нечто, ухмыляясь, направилось к ней, но сейчас Она вскрикнула тонко и отчаянно, и все же не сдаваясь.

Как Шмендрик остановил прутья, Она так никогда и не узнала. Если он и произносил заклинания, Она не слышала их. Прутья остановились на волосок от ее тела. Они завывали от голода, словно холодный ветер. Но достать ее они не могли. Волшебник наконец бессильно опустил руки. -- Я не могу больше, -- выдавил он с трудом -- В следующий раз, наверно, я не смогу даже... -- Голос его прервался, в глазах было то же поражение, которое отягощало руки. -- Ведьма не ошиблась во мне, -- сказал он.

-- Попробуй еще, -- попросила Она.-- Ты мой друг. Попробуй снова.

Но Шмендрик, горько улыбаясь, рылся в карманах, где что-то бренчало и позвякивало.

-- Так я и знал, что этим и кончится, -- бормотал он, -мечтал я, что будет иначе, но так я и знал. -- Он вынул кольцо, на котором висели ржавые ключи.-- Вам должен служить великий волшебник, -- продолжал он, -- но пока, увы, придется ограничиться услугами второразрядного карманника. Единороги не знают нужды, позора, сомнений, долгов, но смертные, как вы могли заметить, хватают, что могут. А Ракх может думать только о чем-нибудь одном.

Она внезапно почувствовала, что все звери в "Полночном карнавале" не спят и бесшумно наблюдают за ней. В соседней клетке гарпия начала медленно переступать с ноги на ногу. -Скорее, -- сказала Она, -- скорее. Шмендрик уже вставлял ключ в замочную скважину. При первой неудачной попытке замок молчал, но когда он попытался вставить второй ключ, замок громко выкрикнул:

-- Хо-хо, тут какой-то волшебник? Какой-то волшебник! -- У него был голос Мамаши Фортуны.