Слова с трудом доходили до сознания Теда Брэди. Они не собирались больше ничего говорить. А он испытывал сильную боль, и у него даже не было сил, чтобы протестовать против этого циничного и зловещего заявления. Высокий негр в военной форме отошел и вернулся с верблюдом, которого он привязал к столбу Теда Брэди. Затем он разрезал боевым кинжалом веревки на запястьях американца. Руки его настолько затекли, что повисли вдоль туловища, и он не мог их даже согнуть.

Не развязав ему ног, негр и политкомиссар приподняли его и оттащили к верблюду. Достав из карманов веревки, они привязали каждую руку Теда Брэди к задним ногам животного, так что он оказался под его брюхом, лицом к хвосту. Американец с поднятыми руками был настолько изнурен, что не сопротивлялся и едва почувствовал, как пеньковые путы впились в его уже израненную кожу. Тревога сдавила ему горло... Что означала эта новая комедия? Палачи завершили свою работу, привязав его за пояс к нижней части ног верблюда, сковав одновременно движения пленника и животного. Возмущенный верблюд издал протяжный хриплый крик, тщетно пытаясь освободиться.

Хабиб Котто невозмутимо наблюдал за всей этой сценой, засунув большие пальцы за пояс куртки и полузакрыв глаза. Его пособники выпрямились, покрытые потом. Температура уже достигла почти сорока градусов.

Глава СОЧ приблизился и присел на корточки перед Тедом Брэди. На этот раз он не произносил столь излюбленных им громогласных и назидательных фраз. "Какой страшный паяц!" - подумал Тед Брэди.

Не говоря ни слова, Хабиб Котто протянул правую руку в сторону капитана Содиры, и тот почтительно вложил ему в ладонь свой кинжал с черной костяной рукоятью. Левой рукой Хабиб Котто откинул назад голову Теда Брэди, свесившуюся на грудь. Тот подумал, что африканец перережет ему горло, как баранам в Эд Эль-Кебире. Но острая боль пронзила ему живот. Он закричал, опустил глаза и увидел лицо Хабиба Котто, искаженное усилием. Африканец вонзил ему острие кинжала в низ живота. Не очень глубоко. С приглушенным звуком "ха" он дернул кинжал вверх, словно открывая упрямую застежку "молнии", и остановился у пупка. Затем вынул лезвие и выпрямился.