– Отпустить? – Зачем-то обернувшись, десятник понизил голос. – Я в этом деле решающего слова не имею. Эвон кто решает. – Он кивнул на незаметную фигурку монаха в черной, с капюшоном, рясе. – Чернец с Ферапонтова монастыря. Архимандрита Феофана доверенный человек! А воевода с Феофаном в дружбе.

   – Ах, чернец? – Иван ненадолго задумался. – А тебе с чернеца приказа какая польза?

   Олекса пожал плечами:

   – Да честно сказать, никакой.

   Иван пристально посмотрел на шагавшего впереди воинов монашка. Улыбнулся в усы:

   – Тогда мы, может, вот как сделаем...

   Наклонился к самому уху воина, зашептал. Десятник слушал внимательно, потом улыбнулся, кивнул:

   – Сделаем, Иване Петрович!

* * *

   Темно было кругом, тихо, лишь где-то в отдалении слышался приглушенный лай. И вдруг совсем рядом, за углом, послышался жуткий нечеловеческий вой! Шедший впереди стражей монашек остановился и, перекрестясь, оглянулся на воинов:

   – Посмотрите-ка, что там?

   Десятник послал двоих, самых молодых, те сбегали и, быстро вернувшись назад, доложили:

   – Нет никого. Пусто.

   И снова, как будто в насмешку, донесся вой! Воины насторожились, а десятник, пряча улыбку, подошел ближе к монаху:

   – Люди говорят, здесь, на углу, был когда-то зарыт один скоморох. Зарыт, как пес, без покаяния, без молитвы.

   – Спаси, Господи! – испуганно перекрестился чернец.

   – С тех пор, – понизив голос, вещал десятник, – как станет ему скучно лежать, так выползает на поверхность и воет! Друзей-скоморохов ищет. А не найдет, так бросается на каждого.

   Самый молодой воин от страха широко открыл рот:

   – Неужто так, дядько Олекса?

   – Так – не так, а только люди зря болтать не будут.