И все-таки ему хотелось, чтобы она оценила содеянное и разделила его радость. Причиной, конечно, было не удачное ограбление. Он и раньше шел на такое в крайности, не испытывая никаких особых чувств. Здесь причиной было что-то другое. И он принялся рассказывать, как взломал сокровищницу храма, одновременно пытаясь понять — что это было такое? Может быть, он почувствовал радость из-за того, что всего лишь оглушил и связал привратника, но не убил его, хотя легко мог бы это сделать? Но он трудился не для собственного обогащения, а ради благородного дела, и ему не хотелось никого убивать. Мавет не выказала никакого внимания этим его догадкам, он понял, что сказал глупость, и умолк.

Мавет нагнулась над тускло мерцающей грудой. Бран прихватил из сокровищницы, помимо денег, все, что можно было легко унести: кратеры, светильники, ожерелья, ритуальные статуэтки. Одну из них, изображающую Джети, бога-козла, сочетающегося с женщиной, она и подняла.

— Так это был храм Джети?

Она впервые проявила интерес к его добыче.

— Ага. Вот похабень, правда? Прищуренный глаз сощурился еще больше.

— Насмешка судьбы. Родарх из иноземных богов весьма почитал Джети, покровителя мужской силы. Одиннадцать лет назад, в начале осады, храм Джети, получив от императора щедрое пожертвование, провозгласил проклятие нокэмам… Может, это как раз из того пожертвования…

Она снова задумалась, насвистывая уже знакомую Брану мелодию. Потом сказала:

— Утварь у себя оставлять нельзя. Мне известно, где ее продать. Только тебе туда лучше не соваться.

— Ну, знаешь…

— Знаю, какой ты храбрый. Но и меня там знают, а тебя — нет. — Мавет бросила статуэтку на пол и заключила: — Похоже, что ты был прав и придется мне стать женщиной с Юга…

Теперь они снимали небольшой дом на Белом Холме-в аристократическом квартале столицы. Прежний владелец был казнен около года назад, на имущество его был наложен секвестр, а ныне казна его распродавала.