Не желая иметь неприятностей в будущем, из нескольких покупателей префектура отдала предпочтение состоятельной вдове-южанке, за каковую выдавала себя Мавет, явно не имевшей связей с семьей казненного. Перед этим Мавет пришлось долго натаскивать Брана, изображавшего ее управляющего, по самым разным вопросам, ибо Бран не знал законов, а Мавет — знала, но, согласно традициям Юга, женщины могли заключать сделки только через посредников. Эти усилия, вопреки всему, не раздражали, а развлекали Брана. Словно шла игра, а то, что в конце игры их ждет убийство или собственная смерть, а скорее всего, и то и другое, его не волновало.

Так в их распоряжение перешел совершенно пустой дом, всю обстановку отсюда вывезли, но Брана и Мавет, в силу их, хотя и разного, однако очевидно не избалованного роскошью прошлого, данное обстоятельство мало удручало, и сад, запущенность которого имела в себе даже некую прелесть. Разумеется, не прелесть сада была причиной, по которой Мавет стремилась здесь поселиться. Не так далеко, пусть и не совсем рядом, располагался особняк Омри Га-Хода. Сам министр пока в Столице отсутствовал. Некоторое время он пробыл с инспекционной поездкой в Южной провинции, а по возвращении, не добравшись до Столицы, высадился в Пинариях, куда большинство аристократов выезжали в жаркое время и где находился летний дворец императора. Именно об этом, как догадывался Бран, и узнавала Мавет в порту. Но вскоре, к началу сезона на Большом ипподроме, двор должен был вернуться в Столицу, и, чтобы добраться до цели, Брану с Мавет пришлось поменять обличье. Бран обзавелся новой одеждой, коротко, согласно имперской моде, остриг волосы, сбрил бороду. А Мавет предстояло носить плотное покрывало — и это ей не нравилось. Она не то чтобы жила вне правил и законов — хотя так могло показаться, но законы, которые она над собой признавала, были какими-то чужими, недоступными и непонятными Брану. Любая женщина, считал он, имея такое лицо, как у Мавет, стремилась бы скрыть его.