Бран наблюдал за входом. За весь день по улице проехали только две запряженные волами подводы с бревнами, и обе разгружались на заднем дворе министерского особняка. Бревна были ровные, гладкие, явно не для растопки, хотя — кто знает, может, обеды богачей только на таких и жарятся. Но это было все. Неужели Омри пробрался в собственный дом тайно, под покровом ночи? Однако Бран не зря столько дней следил за особняком. Там не чувствовалось никакого нарочитого волнения, выдававшего прибытие хозяина, нет, ничего не изменилось. Или он по каким-то причинам таился.

К закату Бран вернулся, дабы поделиться соображениями с Мавет, но этого делать не пришлось.

— Он не покидал дворца, — сказала она, как только Бран вошел. — Император хочет, чтобы он оставался при нем.

Мавет сидела в излюбленной позе — у стены. Ни плаща, ни покрывала, даже повязку, стягивающую ее короткие кудрявые волосы, она сняла. Простое платье, да на руке, подпиравшей подбородок, поблескивал кольчужный рукав, которого Бран не видел на ней с тех пор, как они покинули трущобы.

— Ты выходила?

Это ему не понравилось.

— Во дворец не проникнуть, — задумчиво сказала она. — Никак не проникнуть. Охрана везде. Говорят, Авреол приказал обыскивать даже детей. n Послушай, мы договорились, что слежкой буду заниматься я! Иначе зачем я тебе нужен? n Она не ответила.

— Послушай, — повторил он. — Я обещаю, что добуду тебе этого Омри. Я не стану его убивать и не лишу тебя удовольствия пустить в ход это. — Он указал на бронзовую пластину, скрывавшую когти. — Но остальное предоставь мне.

— Ты полагаешь, это доставит мне удовольствие?

— Почему нет? Месть сладка.

— Если тебе отрежут руку, на которой загноилась рана, твоя жизнь будет спасена, но удовольствия ты не испытаешь. Омри Га-Ход — предатель, негодяй, клятвопреступник, блудослов, интриган, имперский прихвостень. И он такой же нептар, как я. Он смотрел на нее с удивлением. Мавет произнесла короткую непонятную фразу.