Почему-то он представлял себе Омри Га-Хода в плаще восточного покроя и головном уборе на нептарский манер. Но министр конечно же был одет так, как и другие сопровождавшие императора высшие чины, и с непокрытой головой И однако, его легко можно было выделить из остальных. Во-первых, он был старше всех — единственный царедворец, переживший три правления, — ему было никак не меньше пятидесяти. Да и вообще, как бы он ни одевался, он был другой, этот стареющий красавец, смуглокожий, с темной ухоженной бородкой и седыми висками. Он был меньше ростом, чем прочие царедворцы, суше и тоньше в кости, но без впечатления слабости. Как Мавет. Были бы у Мавет, если бы не тот удар заступом, такие же тонкие черты лица?

Сейчас Бран впервые за все время порадовался, что лицо Мавет скрыто и он его не видит. Никто не видит. Что рядом с ним сидит темный безмолвный непроницаемый кокон и можно только догадываться, что способно из него выпорхнуть.

Император, следя за скачками, часто обращался к Омри — очевидно, спрашивал его суждение. Тот отвечал свободно и непринужденно.

Единственный человек, которого Мавет считала достойным своей ненависти.

Соотечественник.

Все десять заездов прошли, словно за непроницаемой стеной для Брана и Мавет. Они не обменялись ни словом. Он следил за императорской ложей, будто в последний раз в жизни — а вдруг и впрямь последний? Что, если Мавет не выдержит и попытается совершить убийство сегодня? Сколько он ее знал, она всегда действовала обдуманно — но сколько он ее знал? А сам бы он на ее месте не выдержал…

Но фанфары возгремели вновь. На сей раз на арене не возникло ни шутов, ни плясунов. Герольд собирался возвестить новый императорский эдикт. Это часто делалось на ипподроме, где собиралась значительная часть населения Столицы. Толпа попритихла. Все-таки император был еще очень молод, и неизвестно было, чего от него ждать. Столица хорошо помнила многих властителей, которые, воссев на Золотой Трон юношами, проявляли отменную щедрость, великодушие и выказывали отвращение к пролитию крови свободных граждан, но некоторое время спустя обнаруживали такие свойства, что вызывали у подданных лишь ненависть и ужас.