Спали в прицепе на старых матрасах. Грузовичок раскачивало ветром. Слышно было, как в борта ударяется песок. Они натянули на себя единственное одеяло и тесно прижались друг к другу, стараясь уберечься от холода. Руки Айка ощущали дрожь ее тела, он чувствовал на шее ее дыхание. Сестра шепотом спросила, не страшно ли ему. Он ответил, что нет. Эллен прижала его руку к своей груди, чтоб он почувствовал, как бьется ее сердце. «Стучит как бешеное», — сказала она. Ему показалось, что ее сердце — в самой его ладони. Через старую фланелевую рубашку он чувствовал ее грудь — округлую, твердую и мягкую одновременно, и кожу — горячую, слегка влажную, словно она была в лихорадке. Потом Айк чуть подвинул руку и нащупал жестковатый сосок. В темноте он видел очертания ее ботинок и лунный лучик на них. Вот ее лицо прижимается к его лицу, а пальцы переплетаются на затылке. Айк вдыхает аромат ее дыхания, и оно становится его дыханием. Он так любит ее. Он целует Эллен в лицо и в шею и все пытается найти губы. Но вдруг словно какая-то волна прошла по ее телу. «Нет, — проговорила она, отпрянув, — Айк, нам нельзя». Голос у нее был какой-то надломленный, такой он еще не слышал. Она отодвинулась и повернулась лицом к борту грузовичка. Айк ничего не сказал. Укрыл ее одеялом и сел рядом. Так он и просидел до самого рассвета, дрожа и вглядываясь в темноту снаружи.

К утру ветер не утих, разглядеть что-либо было почти невозможно. Громадные перекати-поле казались похожими в тучах песка на автомобили-призраки. Наверное, одно из этих чудовищ и стало причиной аварии. Они ехали по городку, и вдруг что-то ударило в лобовое стекло. Эллен слишком резко вывернула руль, грузовичок вильнул и врезался в какую-то стену. Он до сих пор помнил посыпавшиеся сверху кирпичи и тонкие руки Эллен, судорожно вцепившиеся в баранку. Помнил и свое полубредовое состояние в то утро. Однако, как пробил головой ветровое стекло, в памяти не сохранилось.

И снова за ними приехал Гордон.