Наконец на окраине поселка показался синий «Меркьюри», ползущий в облаке пыли, как громадное насекомое. Ее высадили возле магазина, и он знал, что сестра постарается не попадаться на глаза старухе. На ней все еще было белое с синим платье, но туфли она несла в руках. Он видел, как Эллен обходит дом, чтобы войти с черного хода, и облачко красной пыли, которую выбивают ее босые ступни. Она зашла не в дом, а в подвал. Спустилась по ступеням и закрыла за собой дверь, а он остался смотреть на рассохшуюся серую древесину. Постояв немного, Айк пошел за ней. Он шел как пьяный, земля уходила из-под ног. Солнце пекло в затылок, в горле пересохло.

Дверь была не заперта. Даже сейчас, когда Айк стоял на захламленном заднем дворике мастерской среди сплющенных банок из-под пива и разбитых бутылок, с бензобаком Престона в руках, он помнил до мельчайших подробностей все, что увидел тогда. Свет, хлынувший в дверной проем, лицо Эллен — удивленное и злое оттого, что она забыла запереть эту чертову дверь, пляшущие в столбе света пылинки…

Там, в подвале, были скамеечка и умывальный таз. Туфли Эллен поставила на скамеечку, а сама стояла перед тазом в одном бюстгальтере. Она была невысокая, но стройная, с длинными загорелыми ногами, на которых выделялись белые полоски — след от купальных трусиков. Распущенные волосы сияли в тусклом свете электрической лампочки, подвешенной над скамеечкой. Они полностью закрывали ее лицо. Эллен обернулась, задержала на нем взгляд и продолжила оттирать с платья какое-то пятно. Айк молчал. Его все еще мутило и подташнивало от долгого сидения на солнце без рубашки — даже плечи у него обгорели. Эллен не обращала на Айка внимания, но когда он приблизился, снова посмотрела на него. Глаза у нее были красные и полные слез, а по щекам ручейками расползалась косметика.