И он просто обнял сестру. Эллен уронила платье, и они стояли прижавшись друг к другу: ее грудь в тоненьком бюстгальтере — к его груди, ее ноги — к его ногам. Он целовал Эллен в лоб, в глаза и даже в рот, но только оттого, что хотел удержать ее, обнять крепко-крепко и сказать ей что-то важное. Он не помнил что, так как в этот момент отворилась дверь и их увидела бабка. Через открытую дверь свет вновь свободно лился в полутемный подвал. Бабка, пошатываясь, стояла наверху — этакая сгорбленная черная тень на фоне синего неба — и молчала. Это был единственный раз, когда она от изумления утратила дар речи.

После этого обстановка для них стала невыносимой. Айк учился и работал. Эллен пропадала со своими друзьями. Они редко виделись, все больше отдаляясь друг от друга. Зиму Эллен прожила дома, а летом ушла — на этот раз одна и насовсем. Почти два года Айк ничего не слышал о ней, до того самого дня, когда в поселок приехал белый «Камаро» с двумя досками для серфинга, привязанными к крыше.

В конце недели Престон пришел за своим баком. Айк слышал, как содрогалась лестница под тяжелыми шагами, и понял, кто это, еще до того, как Престон постучал в дверь.

По виду байкера можно было подумать, будто он только что принял душ. Волосы у него до сих пор были мокрые и старательно зачесаны назад. Одет он был в ту же самую грязную майку и джинсы, но выражение лица изменилось, и Айк понял, что сегодня Престон не пил. Он не сказал ни слова, а только подошел и стал смотреть работу. Сначала он не поверил своим глазам. «Ну и ну, — все повторял Престон, — загляденье просто. Да, парень, ты потрудился на славу». Чтобы получше рассмотреть, он поднес бак к окну.

Айк до чертиков гордился собой. Конечно, он знал, что работает хорошо, но не привык, чтобы его хвалили. Джерри такую работу просто принимал как должное.

— Ты, парень, колдун, — сказал Престон.

Внезапно байкер отвернулся от окна и уставился на Айка. Солнце светило ему в спину, и он казался от этого еще больше, а брильянт в его ухе так и сиял.