Тут то все чуть ласты не склеили. Но не тот человек был мой отец, чтобы так просто сдаться, он в деда пошел - так же смекалистый и головастый мужик. Если, говорит, нельзя до нужного градуса хату нагреть, так самим надо нагреться. Чаи стали гонять, по семь чашек зараз, а как невмоготу становилось, так вскакивали все и начинали по хате скакать - пот вырабатывался, веришь, как из шланга. Сдал отец семь шуб в тот день. И на следующий, и на после следующий, и дальше. Хоть на ногах уже не стоял. Кремень был человек, говорю. А тут и война кончилась, и котельную восстановили, только вместо угля стали топить мазутом. А после войны... -Дядь Михей! - пискнул Васька. -Ну что? - насупился старик. -Я как странно себя чую... У меня словно, словно в голове что-то булькает... -Лежи! - сказал Михей строго, - Если будешь стонать, никакого потогона из тебя не выйдет. Посрамишь честь отца, и деда. Лежи, и не забивай башку. Никто от ентого не помирал еще! Васька затих, испуганный. С шубы капали резко пахнущие капли. Михей неодобрительно покачал головой и подоткнул шубу - пусть впитывается. Примерил на взгляд - надо ли менять. Решил, что пока не надо. -После войны это случилось, - произнес он, - и до женитьбы его на бабке твоей, моей матери Марфе Алексеевне. Денег как не было так и нет. Шуб сдают по семь, и потом они деваются неизвестно куда. Прибыли с этого никакой. А жить то хочется! Пусть не как барин, но хотя бы не впроголодь. И вот собрал как то мой папа остальных потогонов, он у них за главного был, да и говорит, давайте, мол, как тогда бегать будем! Да чаи гонять в котельной. На износ работа, а все ж есть смысл. Ну и напряглись. Бегали прыгали, хоть ноги отваливались, песни пели, чтобы не так тоскливо было. Прыгают, бывало и поют среди котельщиков и поют:

Не кочегары мы, а потники,

Но сожалений горьких нет... А котельщики им подпевают - хоть и не кочегары вовсе, а свою причастность както выразить надо. Так вот - день попрыгали и есть восьмая шуба.