Я видел, как у Кисако дрогнули губы. У меня снова все завертелось в голове. Хоть бы проснуться! Хоть бы поскорее проснуться! Хоть бы будильник зазвенел!..

- А зачем ты давеча с этой самкой кусался?

Перед глазами у меня поплыли огненные круги.

- Это... это... Ну, как вам объяснить... Это - поцелуй! Так мы выражаем любовь...

Гоэмон тут же извлек знакомый мне рулон туалетной бумаги и размашисто написал: "Самцы и самки в знак любви кусаются".

Кисако, сверкнув глазами, застонала и сжала кулаки.

"Ну хватит, - подумал я, - придется прибегнуть к крайней мере".

- Кисако, дорогая! - взмолился я, хватая ее за руки. - Прошу тебя, минуту терпения! Возьми что-нибудь тяжелое и дай мне хорошенько по голове!

- Да я ему сейчас всю башку расколю! - взревела Кисако. - Как он смеет...

- Пойми, бить его совершенно бессмысленно. Он же продукт моего сна! Ну, умоляю тебя, стукни меня хорошенько!..

Откуда-то доносился тяжелый металлический грохот. Сначала я подумал - в голове стучит. Прислушался. Нет, это был стук парового молота, вбивающего в землю стальную сваю.

Ну, опять началось!

Олимпиада давным-давно кончилась, а дороги все еще ремонтируют... Впрочем, нет, грохот доносится из котлована - неподалеку прокладывают новую линию метро.

К ударам парового молота прибавился оглушительный низкий хриплый вой сопляк с верхнего этажа крутил "Модерн джаз" на самодельной стереорадиоле. Вот сволочь, ведь каждый вечер запускает! Да еще на полную мощность. Знает, что звукоизоляция в нашем доме ни к черту...

Подумав об этом, я открыл глаза. Я лежал в углу кухни, уткнувшись головой в дверной косяк. Кисако сидела рядом и напряженно смотрела на меня.

Я лихорадочно огляделся.

Его не было!

- Спасибо, дорогая! - сказал я, поглаживая раскалывавшийся от боли затылок. - Ты меня спасла. Я наконец проснулся... Видишь, я был прав - это был сон. А теперь чудовище исчезло.