Но одну борозду на лице Годарса проложили не годы - шрам, пересекавший левую щеку, оставил шамшир разбойника-хамора. Сам шрам скрывала густая борода, но, подобно ганату, чье русло обозначалось на поверхности полоской зелени, он напоминал о себе полоской яркой седины. Абивард завидовал и этой отметине.
- Так кого ты благословлял? - спросил Годарс.
- Никого, отец, - ответил Абивард. - Просто подумал о Четырех, вот и осенил себя их знамением.
- Умница, умница. - У отца была привычка повторять слова. Барзоя, мать Абиварда, и другие жены дихгана постоянно подтрунивали над ним по этому поводу.
Насмешки эти он воспринимал добродушно, а раз даже пошутил: "Вряд ли всем вам жилось бы веселее, не будь у меня привычки повторяться".
- Если я попрошу Четырех благословить что-то на нашей земле, наверное, надо просить благословить стада, - сказал Абивард.
- Лучше и не придумаешь. - Годарс отечески хлопнул сына по плечу. - Без них мы были бы бедны; да что там бедны - чтоб ворам-степнякам такой бедностью подавиться! - мы были бы мертвы.
- Знаю.
Поодаль от реки и от ганатов земля пересыхала и лишь в редкие годы давала урожай. Так было почти на всем плоскогорье. Правда, после весенних дождей холмы и долины покрывались травой и невысоким кустарником. Самые стойкие растения доживали до следующей весны и служили пищей овцам, коровам, лошадям и верблюдам. А от тех, в свою очередь, зависело существование дихганов - низшей знати, а также их чад, домочадцев, подворий, крепостей и деревень.