Если бы чуть раньше, то я попер бы напролом. Тогда во мне говорил гнев, но и сейчас отнюдь не благоразумие. Просто наступил такой упадок сил, что я не чувствовал себя в состоянии на дерзкий поступок.

Мои соплаватели были настоящими друзьями, только бывают моменты, когда не могут помочь даже друзья. Мне было тяжело говорить, изображать из себя лихого капитана. Поэтому я спустился на палубу, прочь даже от самых близких мне людей.

Ко мне сразу подошел Ардылов. Мой бывший раб выглядел несколько смущенно, словно успел набедокурить в очередной раз.

— Тут такое дело, Командор... — Он замялся, никак не решаясь начать. — В общем, я не уверен, но...

И замолк. Пришлось несколько резковато заметить:

— Если решил сказать, то говори. Разберемся.

— Короче, перед самым похищением набрался я в доску и до дома не дошел...

Вот новость! Выпивал Ардылов частенько, соответственно, порою не рассчитывал свои силы.

— ...А когда очнулся, померещилось, будто рядом беседуют двое. На английском. Причем один у другого требует что-то и взамен обещает забрать его на шлюпке с собой.

— Ну? — я невольно напрягся.

— Тогда я был не уверен, мало ли что пригрезится спьяну, а тут подумал... Короче, второй голос, по-моему, принадлежал Лудицкому. Больше некому.

— Так. Значит, здесь замешан Петр Ильич, — протянул я.

— Выходит. Но сто процентов не дам. — Вид у токаря действительно был нерешительным.

— Ладно. Догоним — разберемся. Но если... — Ох, попадись мне бывший наниматель и нынешний формальный слуга!

— Ты уж извини. Действительно пьян был, — мнется Ардылов.

— Бывает. Спасибо, что хоть сейчас сказал.

Я двинулся дальше вдоль борта, словно проверяя сделанную работу. Ближе к баку звякнули струны, а следом раздался хрипловатый, словно у великого барда, голос Жени Кротких: