Пора уходить, подумала я. Я повернулась к леску, другого пути с поля не было. А деревья росли слишком правильно, слишком ровно и часто - вряд ли это было случайно.

У меня за спиной стояла женщина - так близко, что ее плащ задевал мою юбку под порывами пробивавшегося сквозь голые деревья ветерка. Я шевельнула губами в вопросе: «Кто?…» - но так и не спросила. Она протянула мне руку, морщинистую руку в старческих пигментных пятнах - но все же тонкую и изящную, красивую руку, полную спокойной силы. Не остатков юной силы, а той силы, что приходит с возрастом. Силы накопленных знаний, мудрости, выношенной долгими зимними ночами. Женщина обладала мудростью прожитой жизни - нет, нескольких жизней.

Старуху - ведьму, или вещунью - часто изображают слабой и уродливой. Только настоящая старшая ипостась Богини не такова - мне, во всяком случае, предстало другое. Она мне улыбалась, и в улыбке было все тепло этого мира. В ней соединились тысячи бесед у камина, тысячи заданных вопросов и полученных ответов, знания, собранные за целую жизнь - бесконечно долгую жизнь. Не было ничего, на что бы она не могла ответить - знать бы только, о чем спросить.

Я взяла ее за руку: кожа у нее была мягкая, как у младенца. Рука была морщинистая, но гладкая кожа - еще не все, и в старости тоже есть красота - красота, недоступная молодым.

Я держала вещунью за руку и чувствовала себя в полнейшей безопасности; словно ничто и никогда не могло потревожить мир и спокойствие, охватившие мою душу. Я видела ее улыбку, большая часть лица терялась под капюшоном. Она отняла у меня руку - я попыталась ее удержать, но вещунья качнула головой и сказала, хоть губы у нее не двигались:

– У тебя есть дело.

– Не понимаю, - сказала я. Мое дыхание клубилось в морозном воздухе, а ее - нет.

– Добудь им иную пищу.

– Не понимаю, - теперь я уже нахмурилась.