– Оглянись, - сказала она, и на этот раз губы у нее шевелились, хотя дыхание по-прежнему не согревало воздуха. Словно она не дышала, хоть и говорила, или ее дыхание было таким же холодным, как зимняя ночь. Я попыталась вспомнить, тепла или холодна у нее рука, и не смогла. Все, что я помнила - чувство спокойствия и правильности происходящего.

– Оглянись, - повторила она, и я все же оглянулась.

Посреди поля стоял белый бык - или мне показалось, что это бык. В холке он был вровень с моей макушкой, а в длину, наверное, метра три. Спина и плечи горбились горой мускулов за низко опущенной головой. Но вот зверь поднял голову - с кабаньим рылом между длинными кривыми клыками. Не бык там стоял, а громадный кабан, тот самый, что только что был крохотным поросенком. Клыки у него сверкали, будто кинжалы из слоновой кости.

Я повернулась к вещунье, хоть и знала, что ее уже нет - в морозной тьме я осталась одна. Впрочем, не настолько одна, как хотелось бы. Я оглянулась: чудовищный кабан так и стоял на месте, глядя на меня. Мороз снега стал ощущаться под ногами, руки покрылись гусиной кожей, и я не могла понять, от холода или от страха.

Теперь я узнала густую белую шерсть кабана. Она все так же казалась невероятно мягкой. Но зверь задрал голову вверх, принюхиваясь, и вытянул хвост; пар от его дыхания клубился в воздухе. Это было плохо. Значит, он настоящий - или достаточно настоящий, чтобы меня сожрать.

Я затаилась, даже пальцем не шевельнула, наверное, - но кабан вдруг бросился ко мне, из-под его копыт летели комья снега.

Он надвигался, как огромная машина, как механизм. Неправдоподобно огромный, просто невероятно огромный. А у меня даже ножа не было. Я повернулась и побежала.

Кабан громко сопел у меня за спиной, стучали его копыта, взрывая мерзлую землю. Он завизжал - как еще назвать этот звук? Я оглянулась, не смогла справиться с собой. Юбка запуталась у меня в ногах, я упала и забилась в снегу, силясь подняться - но юбка только запуталась еще хуже, мне не удавалось освободиться. Ни встать, ни убежать…