Кабан почти меня настиг. Пар клубами валил у него изо рта, копыта раскидывали снег, забрасывали снежную белизну черными комьями выбитой земли. Растянутый на целую вечность миг, когда смотришь на неумолимо приближающуюся смерть. Белый кабан, белый снег, белые клыки - все мерцает и переливается в лунном свете, и только черная жирная земля уродливыми шрамами пятнает белизну. Кабан опять издал ужасающий полувизг-полувопль.

На нем был такой мягкий зимний мех… Он останется таким же мягким, когда кабан растерзает меня на клочки и втопчет в снег.

Я шарила руками вокруг в поисках какой-нибудь ветки, корня, хоть чего-нибудь, чтобы ухватиться и встать. Что-то подвернулось под руку, я схватилась - и в кожу тут же вонзились шипы. Это были колючие лозы, густо повисшие между деревьями, и я поднялась, держась за них исколотыми руками, потому что больше держаться было не за что. Кабан настигал меня, его кислая вонь уже висела в воздухе, а я не хотела умирать, валяясь в снегу.

Из ладоней текла кровь, пачкая белое платье; мелкие алые капли сверкали на снегу. Лозы поползли у меня под руками, словно не растения это были, а что-то более живое. Дыхание кабана жаром окатило спину - и тут шипастые лозы разошлись, как створки двери. Мир закружился, а когда я взглянула опять - посмотреть, где я нахожусь, - я стояла с другой стороны завесы. Кабан с шумом таранил преграду, пытаясь пробиться ко мне. Какой-то миг я думала, что ему это удастся, но он застрял в шипах. Он уже не пробивался вперед, он пытался клыками и рылом оборвать лозы, срывал их и затаптывал в снег, но его белая шуба покрывалась кровавыми царапинами. Прорваться он прорвался бы, но шипы пустили ему кровь.

Видения и сны никогда не наделяли меня магией, которой я не обладала бы в реальной жизни. Но теперь у меня в реальной жизни магия была. Рука крови. Я вытянула окровавленную руку к кабану и подумала: «Теки». Все его мелкие царапины наполнились кровью, но зверь сражался с шипами с прежней яростью, выдирая лозы с корнями. «Больше!» - подумала я. Я сжала руку в кулак и резко разжала - и царапины разошлись, сотнями кровавых ртов прорезали белую шкуру. Кровь полилась по бокам, и тварь завизжала уже не от ярости, не с вызовом, а от боли.