Мамонов и Кузин растерянно переглянулись: этого быть не может, это же бредовый сон какой-то, мистика, абсурд — чтобы Ханыкин знал их тайну и куражился над ними!

— Где ты его взял? — придя в себя, первым делом спросил Мамонов.

— Я еще не сказал, что взял, — осторожненько ответил Ханыкин.

— А откуда знаешь про аппарат? — нетерпеливо спросил Кузин.

Ханыкин молчал, игнорируя его вопрос, как будто Кузина здесь и не было — то ли сильно обидевшись на него, то ли просто не снисходя до профана в этом своеобразном диспуте.

— Откуда знаешь про аппарат? — переспросил его Мамонов.

— Да сам придумал. Пошутил, — не то насмешливо, не то испугавшись вдруг такого неожиданного внимания к тому, что он сказал, ответил Ханыкин.

— Вр-решь! Знаешь! — крикнул тогда Кузин ему в лицо, схватил за плечи, швырнул на пол, кинулся на него, лежачего и беспомощного, и снова приставил к горлу нож в захлестывающем его нетерпении терзать выказывающую упрямство жертву, в то же время ощущая безобразие и мерзость того, что он делает. — Говори, падла, где взял аппарат — счас проткну насквозь! — и, похоже, угроза его была серьезной — он так ткнул в горло лежащего на этот раз на спине с запрокинутой головой Ханыкина, что нож впился в кожу, и капелька крови выступила из-под острия и медленно потекла по шее вниз, и Ханыкин струсил.

— Д-дал од-дин ч-человек, — еле прохрипел он, заикаясь.

— Кто? — еще чуть-чуть нажал Кузин.

— Скроботов… Олег… — прохрипел тот.

Рука Кузина, державшая нож, дрогнула и ослабела, как будто он ждал этого ответа и в то же время испугался, услышав его; он метнул отчаянный взгляд в Мамонова, опустил руку с ножом и брезгливо слез со своей жертвы.

— Ты что, с ним знаком? — спросил Мамонов.

— Д-да, знаком, — побаиваясь Кузина и косо озираясь на него, Ханыкин тем временем со связанными руками по-тюленьи неловко перевалился со спины на бок и сел на пол, не решаясь больше подниматься. — С-сам он мне и предложил… В-вот, г-говорит, изобрел, д-давай попробуем…